Валерий Попов. Другая жизнь

Василий Аксенов. Жаль, что вас не было с нами

Валерий Попов. Нас ждут

ВАЛЕРИЙ ПОПОВ Нас ждут

Эта история случилась со мной после четвертого класса: кончились уроки, начались каникулы. Месяц я проболтался во дворе, потом родители собрались на юг, а меня решили не брать.

- Нет уж, - зло говорил отец. - Если мы возьмем его с собою в Крым, получится, что все как бы нормально, хороший мальчик после трудного года едет восстановить свои силы, однако все это не так - мальчик наш вовсе не так уж хорош, наоборот - это ленивое, нахальное существо, не желающее понять, что, если он так будет учиться дальше, его ждут самые плачевные результаты.

- Но если он останется в городе, - говорила мама (а я, стоя у двери, слушал их разговор), - со своими дружками Дзыней и Гагой, то вряд ли он сделается за это время лучше, скорее, наоборот.

- Ничего, бабушка присмотрит за ним. Главное, чтобы он не думал, что в любом случае, как бы он ни учился, его ждут удовольствия и родительская любовь. Пусть поймет, что от него самого зависит, какая будет у него жизнь.

Честно говоря, я был ошарашен. Я уже приготовил все для подводного плавания: маску, трубку, ласты. Я уже представлял, как, глядя вниз, в зеленую прозрачную воду, плыву вдоль скал; волны, подходя к берегу, поднимают меня; ярко-оранжевые водоросли на уходящей в бездну скале развеваются, как волосы; зеленые, красные и пестрые рыбки что-то выклевывают среди приросших острых ракушек.

Больше всего на свете я любил эти проплывы: долго плывешь, любуясь подводным миром, потом, доплыв до большого плоского камня, выбираешься на него, прижимаешься к его горячей шершавой поверхности, становится тепло и уютно. Потом, согревшись, снова соскальзываешь с камня в воду и плывешь дальше.

Всю зиму я ждал этого счастья - и вот из-за каких-то несчастных двух троек в году все рухнуло.

Беда в том, что мои друзья Гага и Дзыня тоже уезжали, правда, не на море, а в деревню. Дядя Дзыни и Гаги (они братья) работает в колхозе конюхом, и они летом скачут на лошадях, купают их в речке, ловят рыбу и собирают грибы.

Один только я, несчастный, останусь в городе! Если отец хотел меня наказать и огорчить, то это ему удалось. Неизвестно только: буду ли я после этого лучше учиться?

Но, к счастью, жизнь часто оказывается не так сурова, как мы думаем. Чего-то ждешь, это не сбывается - но зато вдруг получается что-то другое.

За два дня до отъезда родителей, часов в пять утра раздался громкий звонок, и по надтреснутому, сиплому голосу я сразу же узнал дядю Кадю, маминого брата. Он был гидростроитель, все время пропадал на каких-то дальних стройках, а сейчас возвращался с юга после отпуска.

И за завтраком вдруг неожиданно возникла идея: дядя Кадя - до самого конца каникул - берет меня с собой, на свою стройку. Мама согласилась не сразу, но отца эта идея вдохновила, он сразу же с наслаждением представил себе, как я на суровой сибирской стройке, занимаясь физическим трудом, перевоспитываюсь на глазах, становлюсь серьезным, трудолюбивым.

Лично меня, не скрою, больше заинтересовали рассказы дяди Кади о замечательной рыбной ловле в тех местах, об охоте на медведей и кабанов.

Я подумал, что медвежья шкура над моим диваном украсила бы мою скромную комнату и, главное, значительно бы повысила мой авторитет среди одноклассников.

- А когда ехать? - спросила мама.

- У меня на послезавтра билет, - сказал дядя Кадя. - Думаю, и ему надо постараться взять на этот же рейс.

- А сколько стоит туда билет? -поинтересовался папа.

- Детский? Что-то рублей около сорока, - ответил дядя Кадя.

Отец слегка поморщился: билет в Крым стоил дешевле, так что мое трудовое воспитание обходилось моим родителям не так уж дешево. Я это и сам не раз уже замечал: хочешь кому-то сделать неприятное и вдруг неприятность эта достается тебе.

- Может быть, все-таки в Крым? - с надеждой проговорила мама. - Там тоже, наверное, можно найти что-нибудь: работать на виноградниках, на винодельческом заводе.

- Этого только ему не хватало! - усмехнулся отец. - Нет, он поедет на стройку, чего бы это мне ни стоило! Судьба моего сына мне дороже каких-то сорока рублей.

- Но ведь нужен и обратный билет, - сказал я. - Или ты надеешься, что обратный не понадобится?

- Не говори ерунды! Деньги на обратный билет будут высланы тебе.

- Замечательно! - сказал я. - А там я отлично смогу прокормиться охотой на кабанов.

- Да! Если нужно - и охотой! - неожиданно вспылив, закричал отец. - Я в твои годы кормился тем, что продавал на станции холодную воду!

Эти его рассказы я уже слышал не раз; иногда отец, будучи в хорошем настроении, рассказывал об этом смешно и добродушно, а иногда вдруг эти же самые факты пытался использовать в воспитательных целях.

Во время войны отец, будучи, как он говорил, в моем возрасте, жил в эвакуации в Средней Азии, продавал на станции холодную воду, работал ездовым на верблюде, смело ловил ядовитых змей и тарантулов, собирал хлопок и кормил своим трудом свою маму - мою бабушку и свою бабушку - мою прабабушку.

Теперь и мне предоставлялся шанс отличиться в сибирской тайге, на могучей реке, в горах, совершить что-нибудь замечательное и потом изводить рассказами об этом своих детей. Что ж, ради этого стоило поехать в какую угодно даль.

- Маску с трубкой брать? - спросил я у дяди Кади.

- Какую маску? - удивился он.

- Ну, для подводного плавания, - ответил я.

- Да нет, это ни к чему. У нас там сейчас ледники как раз тают, так что в реке у нас купаться, все равно, что в проруби!

- Ни в коем случае не бери маску! Где она? - произнесла мама.

Я со вздохом полез в свою сумку и вытащил маску и трубку. Да, вряд ли в этом году мне удастся искупаться вообще: суровое воспитание требует, чтобы я проходил все лето в валенках и тулупе.

Через два дня я улетал. Достать билет на один рейс с дядей Кадей не удалось, и я летел самостоятельно. В это же самое время, из этого же самого аэропорта улетали мои родители в Крым, что было очень удачно: я скромно стоял в длинной очереди на регистрацию авиабилетов на Красноярск, стоял кротко потупясь, как немой упрек. А в соседней очереди - на регистрацию билетов в Крым - стояли мои родители: отец мрачно, напустив на свое лицо всю имеющуюся суровость, мать не скрывала тревоги, тяжело вздыхала, поглядывала на отца, но тот молчал.

- Имеется один билет на рейс номер триста сорок семь в Симферополь! - вдруг проговорил репродуктор.

Мама вздрогнула, посмотрела на отца - билет был как раз на их рейс! Сама судьба вдруг решила вступиться за меня.

- Ну и что? Что ты хочешь этим сказать?! - сказал отец маме. - Ты хочешь сказать, что надо плюнуть на все, что я до этого говорил, и взять это нахальное, ленивое существо с нами в Крым, чтобы он вернулся оттуда еще более ленивым и нахальным?

- А ты хочешь, чтобы он вообще не вернулся? - проговорила мать.

- Не надо демагогии! - Отец уже боролся из последних своих сил. - И из Сибири возвращаются люди - не только из Крыма!

- И с Луны возвращаются, - смиренно проговорил я.

- Вот именно, и с Луны! - Мать с упреком посмотрела на отца.

Может быть, что-то еще и переменилось бы, но тут подошла моя очередь на регистрацию.

- Давай, мальчик, твой билет! - сказала женщина за стойкой. - Ты что, мальчик, один летишь?

- Да, - тихо выговорил я.

- Его там сразу встретят! - Отец, не выдержав, подошел ко мне. - Его там сразу встретит родной дядя.

- А вы кто ему? - спросила женщина.

- Я? Отец.

- Отец? Но вы не летите?

- Лечу.

- Другим рейсом?

- Да, другим.

Женщина покопалась в своих бумажках.

- Ладно, давайте ваш паспорт, так уж и быть - полетите вместе с ребенком!

Я захохотал. Вот так вот всегда бывает! Роешь яму другому и сам неожиданно в нее попадаешь!

- Спасибо! - смущенно выговорил отец. - Но я лечу другим рейсом и в другое место.

- В какое другое? - удивилась женщина.

- Я лечу в Крым.

- А сына отправляете в Сибирь?

- Да! Вас что-либо не устраивает? - спросил отец.

- Нет, ну если вы такой отец... - проговорила женщина.

Я торжествовал. Отец переживал, мама вздыхала. Теперь если бы они даже предложили мне полететь с ними, я бы отказался: страдать, так до самого конца, чтобы все вокруг, у кого в груди сердце, а не камень, жалели тебя.

Я поставил чемодан на весы, взял у женщины посадочный талон и, вежливо поблагодарив, отошел.

Посадка на оба наших рейса проходила одновременно - две небольшие толпы стояли у двух соседних выходов на летное поле. Родители последние минуты провели со мной, своим сыном. В той толпе, что улетала в Крым, оказалось довольно много детей - причем примерно в том же возрасте, что и я.

- Интересно, они все круглые отличники? - простодушно спросил я у мамы. - Или, может быть, некоторые из них время от времени получают четверки?

Мама вздохнула.

- Не прикидывайся дурачком! - проговорил отец. - Вполне может быть, что не все они отличники, что некоторые из них получают четверки и даже тройки; но, значит, они радуют своих родители чем-то другим, значит, чем-то они заслужили право на отдых!

- Право на отдых имеют все жители нашей страны!

- Но ты забываешь о праве на труд! Об этом праве ты основательно забыл, поэтому придется тебе на время забыть и право на отдых. Вообще, чем больше я слушаю тебя, тем больше твой развязный, наглый тон убеждает меня в правильности выбранного решения! Хлебни настоящей, не курортной жизни, хотя бы только погляди, как люди работают одиннадцать месяцев в году, тогда, может быть, ты хоть что-то поймешь!

- Извини, но мне нужно идти! - вежливо прервал его я. - Посадка, к сожалению, уже заканчивается.

|- Ладно! Адрес, где мы будем, ты знаешь, в случае чего- | давай телеграмму! - буркнул отец.

Да, адрес этот я знал! Каждый год мы останавливались в Крыму, в поселке Коктебель, у одной и той же хозяйки, Марьи Гавриловны. Дом ее стоял в саду. Над столом, за которым мы завтракали рано утром, свисал виноград. Мама обычно успевала уже сходить на базар, приносила черешню, абрикосы, арбуз - Марья Гавриловна давала нам молоко, сыр, яичницу, иногда мы покупали у нее кувшин вина или простокваши. Отец, как правило, бывал в эти минуты весел и добродушен, развлекал нас рассказами о своем трудном детстве; в эти минуты получалось, что детство у него было совсем не трудное, а наоборот, очень веселое и интересное. Я смотрел на него и понимал, что не всегда, видимо, он был таким занудою, как сейчас, когда-то, видно, он был весел и беззаботен, но | потом, видимо, с тех пор, как появился я и начал ему досаждать, настроение его портилось все чаще.

Потом вдруг раздавался тяжелый вздох - это хозяйская собака Тяпа приходила и ложилась в тень, под стол. Время от времени она поднимала свою усатую морду с печальными глазами, и что ей ни брось - она тут же быстро съедала. Собака Тяпа болела ревматизмом и ходила по поселку медленно, вразвалку. Когда начинались дожди, она залезала в размокшую лечебную грязь на обрыве у нашего дома и долго и терпеливо стояла в ней, погружаясь все глубже, и потом из грязи торчали лишь ее уши с кисточками. После этих лечебных ванн ноги у нее болели меньше, и она даже радостно прыгала тебе на грудь, когда ты входил в тенистый дворик Марьи Гавриловны, возвращаясь с моря.

Неужели и Тяпу я в этом году не увижу? Я вдруг почувствовал, что по щеке моей текут горячие и едкие слезы.

- Эх ты, товарищ Микитин, заплакал уже! - услышал я голос отца, почувствовал его руку на моем плече. Я сбросил руку, утер слезу.

- И ты поверил этому ленивому и лживому существу? - усмехнулся я. - Даже слезам его нельзя верить - они напитаны ложью и обманом!

- Вот когда ты так говоришь, мне нравится больше! - улыбнулся отец. - В общем, не вешай носа, чуть что - телеграфируй!

- Не беспокойтесь обо мне. Пусть эти прощальные минуты не омрачат вашего веселого отдыха! -сказал я.

Мама заплакала. Отец отвернулся.

- Мальчик, ты идешь, нет? - спросила дежурная в синей форме с погончиками.

- Ладно, все будет хорошо! - теперь уже я успокаивал своих родителей. Я поцеловал маму в щеку, бодро ударил отца по плечу, показал дежурной билет и вошел за железную перегородку.

- Идите, а то не улетите в свой Крым! - сказал я им. Может быть, говорить про 'свой Крым' и не стоило, я уже и так добился своего - родители переживали на всю катушку.

Я махнул еще раз рукой и пошел по ступенькам вниз. Беззвучно скользнул сквозь магнитное кольцо и слился с толпой пассажиров, улетающих в Красноярск.

Тут почти все были знакомы друг с другом. Как понял я, это была группа туристов, посетивших наш город, и теперь в веселом настроении они возвращались домой.

'Да, они-то летят к себе домой! - подумал я. - Их ждут там друзья, родственники, квартиры, разные приятные или нужные дела, а куда лечу я, кто и что ждет меня там?'

Как и везде, где люди собираются на долгое время вместе, - так было, например, и у нас в классе, - определился главный заводила-весельчак, который считал своим долгом непрерывно шутить.

- Что-то Виктора Павловича к нам не пропускают! - говорил заводила. - Наверное, вилку проглотил в ресторане, не пройти теперь сквозь магнитное кольцо!

Потом мы подъехали на автобусе к самолету, поднялись по трапу. Внутри самолета было темновато, голоса тонули в мягкой обшивке кресел, звучали глухо. Что-то необычное было во всем - это все почувствовали и постепенно примолкли.

Заплакал грудной ребенок на переднем сиденье, стюардесса пошла туда с висячей люлькой, подвесила ее к верхним поручням, помогла матери переложить ребенка туда.

Ребенок сначала умолк, потом даже начал выкрикивать что-то радостное.

- Мне, пожалуйста, тоже такую люльку! - проговорил заводила, и туристы снова засмеялись, заговорили между собой - заводила снова возглавил компанию.

- Если у кого-то есть еда, далеко не прячьте: скоро я буду есть! - бодро проговорил он.

Было одиннадцать часов вечера, - обычно в это время я чистил зубы и ложился спать. Перед сном, включив настольную лампу, я еще некоторое время читал. Из родительской комнаты доносились голоса мамы и папы, было спокойно, уютно. Даже если в течение дня и случались какие-то неприятности и волнения, то в эти минуты перед сном я успокаивался, отдыхал и наутро был готов ко всему. Сегодня был первый вечер в этом году, который я проводил не дома. Только теперь я почувствовал, как я, оказывается, люблю свой дом и все, что там меня окружает.

Пожилая женщина с соседнего кресла с удивлением поглядывала на меня, и на языке ее явно крутился вопрос: 'А где твои родители, мальчик?' Чтобы пресечь подобные попытки, я достал из сумки учебник математики, тетрадку и углубился в работу. Чего бы мне это ни стоило, я докажу моему дорогому отцу, что тройки в году (в частности, по математике) образовались по чистой случайности.

ВАЛЕРИЙ ПОПОВ

Нас ждут